Братство русских келий.

Братство русских келий.

Когда я начинал эту работу, мне хотелось в первую очередь сказать об упадке отшельнической жизни, что в первую очередь касалось русского Афона. Кроме того, нужно было сказать о губительном яде национализма, который начал отравлять афонскую жизнь с особой силой с середины девятнадцатого столетия, а в начале двадцатого разлился по Афону с невиданной силой. Потом обнаружилась странная вещь: борьба с келиотами и притеснения русских переплетаются весьма удивительным образом. В начале двадцатого века открываются широкомасштабные действия против русских келиотов. Об этом говорилось в предыдущей главе. Но поразительным является то, что в борьбе с русскими самое активное участие принимают… русские. То, что писалось о русских келиотах в Иерусалиме, было лёгкой артподготовкой перед массированным наступлением.
«…Преступная деятельность по эксплуатации религиозного чувства русского народа, и свободная иноческая жизнь…». Не правда ли выражения очень напоминают предисловие к книге Семёнова, в котором большевики выразили обеспокоенность утечкой народных средств в виде пожертвований на Афон. Они тогда ещё не могли направить и этот народный рубль на собственные цели и чрезвычайно огорчались от этого. Но выше приведена цитата не из большевистской прокламации, а из статьи известного профессора А.Дмитриевского. Чем же так обеспокоен профессор? Хотя он и оговаривается, что есть будто бы келиоты — честные люди, но не приводит ни одного примера. Вместо этого мы знакомимся с пространными разоблачениями келиотов, которые де завалили Россию письмами, в которых обманывают бедный русский народ и вытягивают из его кармана средства на неблаговидные цели. Но что это за неблаговидные цели, мы так и не можем узнать из этой статьи. Есть какие-то намёки на иеромонахов, которые оставили в России жён и детей, и всё в подобном духе расплывчато и неясно. Зато действия со стороны правительства оказались весьма быстрыми и эффективными. Тут же приводится список из самых известных русских келиотов, которые отнесены к заведомо неблагонадёжным сборщикам, «пожертвования которым, поступившие в Хозяйственное управление, совсем не высылаются и высылаться не будут»… То есть это – не просто недовольство какого-то отдельного человека или группы лиц, а некая государственная политика. Неизвестна только движущая сила этой политики. Мы уже слышали, как преследовались русские келиоты на Афоне, как запрещалась им постройка храмов, покупка колоколов. Наверное, это и есть неблаговидные цели? В России во всю орудуют революционеры, которым сочувствуют многие высокопоставленные и знатные люди, зато начинается активная борьба с келиотами, среди которых много отставников, верой и правдой послуживших Царю и отечеству. Так вот, по сообщению автора статьи, число «неблагонадёжных сборщиков», согласно официальным данным 1893 и 1901 годов дополняется новыми именами: настоятель кельи св. Иоанна Златоуста Кирилл, настоятель пустыни св. Николая Чудотворца на Капсале схимонах Синесий, настоятель кельи преп. Онуфрия Великого и Петра Афонского на Могуле иеросхимонах Феофан, настоятель Свято-Предтеченской пустыни иеросхимонах Никанор, монах кельи св. Иоанна Златоуста Константин (Семерников), настоятель Свято-Троицкого скита иеросхимонах Нифонт (Краснов), старец кельи Иверской иконы Божией Матери Семён (Чеботарёв), старец кельи Казанской Божией Матери Герасим (Зиновьев), старец кельи Введения во храм Пресвятой Богородицы Матвей (Воронков). Это перечисление сразу даёт нам представление о умножении русских обителей на Афоне. О большинстве этих «аферистов» мне уже приходилось писать неоднократно, например, в книге «Свято-Андреевский скит и русские кельи на Афоне». Не имеет смысла здесь повторять сказанное и желающие познакомиться с жизнью некоторых из них могут найти там необходимые материалы.
Среди старцев самых знаменитых русских келий, мы не увидели ни одного, кто не прошёл бы большой монашеской школы, кто приехал на Афон, сразу купил за большие деньги келью и стал там жить припеваючи, насаждая мирской образ жизни. Если и были такие случаи, то это единицы, о которых и упоминать не стоит, чтобы не смущать людей, малознакомых с иноческой афонской жизнью . Многие монашескими подвигами продолжили достойную подражания жизнь в миру. Некоторые были героями, верою и правдою служившими Царю и Отечеству.
Вспомним на этих страницах только келью свят. Иоанна Златоуста, где подвизался руководитель братства русских келий о.Кирилл. «Среднего роста, стройный, он стоял неподвижно во всём величии своего иеромонашеского облачения, с сияющим крестом на груди (30 лет в священноиночестве, имеет набедренник, крест и палицу) и с молитвою на устах; глубокий пламенный взор его устремлён был на святой алтарь. Вокруг него, в благоговейном порядке стояли иеромонахи, иеродиаконы и певчие – монахи, будучи похожи скорее на ангелов, нежели на людей». Так увидел о.Кирилла и насельников его кельи один из паломников. Что-то не похоже на вымогателей.
«Борьба с противозаконной деятельностью русских келиотов по сбору пожертвований и эксплуатации религиозного чувства русского народа в пределах нашего обширного отечества путём правительственных предостережений успеха не может иметь до тех пор, пока не установится твёрдого и определённого взгляда на эту деятельность у русскаго народа и у правительственных органов власти в различных местах и будут приняты по отношению к ним меры вполне единодушные и целесообразные» — не унимается Дмитриевский. Невольно возникает мысль, что неплохо было бы тогда устанавливать твёрдый взгляд и принимать меры не по отношению к русским монахам, а к революционерам, либералам разлагавшим наше Отечество. Тогда, может быть, удалось бы достичь успеха в деле сохранения нашего обширного Отечества. Вспомним, о.Кирилл пристраивает два придела к храму Иоанна Златоуста в память св. блгв. кн. Александра Невского и св.равноапостольной Марии Магдалины, в память чудесного избавления царской семьи во время крушения поезда 17 октября 1888 года в Борках. Мы уже упоминали о братстве русских обителей (келий) на Афоне. Это братство было создано в 1896 году в память священного коронования благочестивейшего Государя Императора Николая II и Его благочестивейшей супруги Государыни Александры Фёдоровны. Очевидно, что все эти деяния не могли быть вызваны стремлением к наживе, а были выражением глубокого и искреннего почитания русскими монахами, в большинстве своём простецами, Государя Императора. Почему же столько ненависти выливается на них, и ведётся бескомпромиссная борьба с ними. Посмотрим, по каким причинам было создано это братство, и какие оно преследовало цели. Слово опять Дмитриевскому:
«Тяжёлым ударом для афонских келиотов было правительственное распоряжение 1889 года, в котором оповещались «боголюбцы» и «благодетели», что жертвы русского народа, которыя он с таким полным доверием к подвижникам Святой Горы и широкою щедростью шлёт для нея со всех концов обширного отечества не достигают в большей части своего назначения, указывались для них более верные и целесообразные пути через хозяйственное управление при Синоде или прямо на Афон, но в русский Пантелеймонов монастырь и в русские скиты Андреевский и Ильинский. Пожертвования в это время в разные кельи, если не прекратились совершенно, то приток их значительно ослабел, и получение их в русских почтовых отделениях для келиотов было затруднено весьма значительно и надзором, и прямо конфискацией». Разумеется, те, кто организовывают эту травлю, беспокоятся не о Пантелеймоновом монастыре и скитах, которые и так имеют достаточно пожертвований, пока ещё богата Россия. Цель – задушить русские кельи на Афоне. Интересно, что греческим монастырям в это время спокойно выдаются разрешения даже на сборы на территории России. Так, по воспоминаниям архимандрита Михаила, когда он разговорился с одним молодым монахом из монастыря Кутлумуш, тот ему поведал, что он недавно возвратился из России, где проводил сбор денег и, что сбор в русских городах очень хороший.
Настало время выяснить, что же это было за братство русских келий. Для этого сначала вернёмся в Златоустовскую келью к вдохновителю этого объединения русских на Афоне. «Златоустовская киновия по благоустройству своему и числу братства (около 50 иноков) только не достаёт наименования скита. И лишь только по неуступчивости и несогласию греков, кои неосновательно подозревают русских в намерении заселить Св.Гору славянскими племенами, она носит название пустынной кельи. Не свободна она и от разного рода нареканий и, по-видимому, за то только, что эта келья оказывает видное и довольно сильное влияние на другие обители, — лучше сравнительно с нею обставленные, которые перенимают её порядки и руководящие ея начала, что может относиться, конечно, только к ея похвале и чести». Обратим внимание, что келья названа здесь киновией. Это на многое проливает свет. То есть цель таких келий — установление общежития, которое так характерно для русского монашества. Действительно, если отбросить формальные признаки, то келии численностью в 50- 100 монахов иначе, чем монастырём, не назовёшь. То есть на Афоне в конце 19 — начале 20 века происходит естественное образование новых монастырей, которые собираются вокруг старцев, долгое время проведших на Афоне и имеющих духовный опыт. Этот процесс идёт сам по себе, не по чьему-либо приказу, а вследствие тяги русского православного человека к Афону. Кроме того, процесс этот естественен ещё и потому, что и Пантелеймонов монастырь, и даже русские скиты, уже превысили «критическую массу» насельников. В монастыре, в котором тысячи две человек, затруднена духовная связь игумена и монаха. Монастырь, меньший числом, лучше обеспечивает эту связь. Кроме того, нет уже святого духовника Иеронима, трудно ожидать, что все игумены и духовники будут святы и способны проникать в каждую душу послушника.
Не соответствует действительности навязываемое представление, что келиотский образ жизни – что-то новое для русских афонцев. Дескать, пришли на Афон предприимчивые отставники, частенько оставляя семьи в России, чтобы обрести более удобную жизнь, придумали новшество и живут припеваючи. В действительности, подобные кельи в древности существовали в виде маленьких монастырьков, и среди них были русские. В 973 году около 180 представителей разных монастырей скрепили уставную грамоту в Протате. Тогда на Афоне было около 50 тысяч монахов и до 150 обителей. И первой чисто русской обителью стал Ксилургу. И этот небольшой монастырь первоначально не имел ни земли, ни голоса в афонском собрании. Но когда на Афоне были проты и правили цари, дела решались просто. И в 1080 году Ксилургу стал самостоятельным монастырём, и по приказу императора Алексия Комнина обитель руссов наделили 1/20 частью всей афонской земли. Излишне излагать здесь всю историю русской обители: о выделении русским Нагорного Руссика, о оскудении обители и переходе власти в руки греков. Это произошло в самый тяжёлый для русских 16 век. Но где же были в это время русские? Они жили по кельям небольшими братствами. И уже в начале 17 века путешественники встречали чисто русские небольшие обители-кельи, но в дальних и тихих углах Афона, часто даже в пещерах. Об этом свидетельствует Василий Барский. Мы знаем о борьбе русских за русский Пантелеймонов монастырь, но кто знает и кто описал притеснения русских келиотов на протяжении длинной Афонской истории? Русским свойственно терпеть и помалкивать, но не всегда это хорошо. После пантелеймоновского процесса греки начали особенно притеснять русских, и, конечно же, в первую очередь это сказалось на келиотах и каливитах. Поэтому русский Пантелеймонов монастырь создал специальный скит, Новую Фиваиду, для русских отшельников. В скором времени там уже обитало 170 русских отшельников.
Один из посетителей Афона, Черкасов, глубоко прочувствовавший всю трагедию русских келиотов писал: «Русские келиоты в настоящее время находятся на Афоне в весьма стеснительном положении, как и предки наши, собственно по козням исконного врага, противящагося всякому благому делу. Первым (русским жившим в древности по кельям) он полагал много причин и несогласий к водворению их на Святой Горе. А последним ставит препоны к принятию милостыни из России, чтобы бедностью тоже содействовать оскудению русского пустынножительства на Афоне». Отметим, что именно русские пустынножители возродили Пантелеймонов монастырь, а не выходцы из монастыря населили кельи. Иеросхимонах Арсений, дивный пустынножитель, святой, о котором уже не раз здесь упоминалось, возрастил целый сонм учеников-пустынножителей. Самые известные из них — Тихон, Александр, Митрофан, Иероним. Если первые три и остались продолжателями традиции пустынножительства, то последнего великий старец, имевший дар свыше познавать волю Божию, благословил, несмотря на стремление в пустыню, быть духовником русского Пантелеймонова монастыря. Будущий знаменитый духовник русского монастыря не осмелился ослушаться воли Божией и перешёл в Руссик вместе с 8 монахами. Можно упомянуть здесь и о отцах Варсонофии и Виссарионе, основателях первого тогда русского монастыря, называемого Андреевским скитом, и о иеромонахе Павле. Да и о том, что старец Арсений сам пытался быть игуменом в Ильинском скиту. И вывод можно сделать один: келиоты и отшельники создали русские общежительные монастыри Руссик и Андреевский скит. Можно напомнить, что Ильинский скит создал келиот преп. Паисий Величковский. А ученик старца Арсения о.Митрофан подвизался в келье свят. Василия, а затем перешёл с братством в Златоустовскую келью, где после был настоятелем уже его ученик, знаменитый иеросхимонах Кирилл. Так что не вдруг в поисках хорошей жизни он отправился в пустыню, пришел подвизаться в келью, где уже подвизались преподобные и богоносные отцы, дабы продолжить традицию пустынножительства. Но Черкасов мудро заметил главного виновника всей этой смуты и борьбы с келиотами – диавола.
Наверное, ему же принадлежит идея использовать следующий демагогический приём. Вдруг все вспомнили, что келиоты должны трудиться своими руками, а не клянчить пожертвования. Разумеется, келиоты трудились, но никто же не возражал, чтобы Пантелеймонов монастырь собирал пожертвования. Дмитриевский даже пытается протолкнуть идею, что общество русских келий надо отдать под власть Пантелеймонова монастыря, Андреевского и Ильинского скитов, чтобы все пожертвования распределялись с их участием . То есть «заорганизовать» это начинание.
Так что не подлежит сомнению, что новые образовывающиеся монастыри имеют полное моральное право проводить сборы на содержание большого братства, строительство новых храмов, обеспечение паломников. Вспомним также, что в отличие от Пантелеймонова монастыря, кельи имели небольшой участок земли. Вся афонская земля, как известно, поделена между 20 монастырями, и русские кельи в 50 — 100 человек должны были тесниться на клочке земли, не имея даже возможности использовать лес для ремонта обветшалых обителей. А монастыри, в нарушение древних уставов Святой Горы, в начале века стали активно продавать строевой лес. Где же трудиться такому количеству келиотов, какую землю возделывать? Где брать материал для строительства? Выход один: Россия поможет. И она помогала в лице простого народа, в отличие от развращённой части интеллигенции почитавшего афонского инока не за тунеядца, а за молитвенника.
В своём уставе братство ставит следующие цели: оказывать помощь русским пустынникам, поддерживать храмы пришедшие в упадок, содействовать духовному совершенствованию иноков, распространять духовную литературу, содействовать сбыту рукоделия русских пустынных обителей и пустынников: икон, крестиков, чёток, ложек. Конечно, жизнь пустынников, отшельников, кавиотов и сиромахов была нелегка. Нелегка была и жизнь новых образующихся киновий. Об этом говорит председатель братства о.Кирилл: «Особая деятельность настоятелей старцев на поприще основания, развития, устройства и обеспечения своих пустынных обителей, а в особенности духовно-нравственного воспитания порученных их водительству словесных стад, сколько она не почтенна и ни похвальна, однако, не всегда увенчивается желательным успехом, и бывали случаи, когда старцы примерной духовной жизни в начинаниях бесспорно полезных и безукоризненно нравственных в бессилии опускали руки, не будучи в состоянии преодолеть тех трудностей и препятствий, которые им встречались на пути только потому, что не имели опытности в делах житейских и не обращали должного внимания на обстоятельства чисто формальные и, по-видимому, мелочные». То есть иными словами многие старцы, люди высокой духовной жизни, не могли организовать общежительных келий из-за трудностей бытового характера. В частности, и из-за противодействия греков. «Они ничего себе люди. С турками ещё можно иметь дело. Они довольно мягки, гуманны. Каймакам и его помощник относятся к нам порядочно, но греки теснят нас, за каждую пядь земли мы боремся так, что просто беда… Греки хуже турок. С ними, не дай Бог, как тяжело», — рассказывал в 1904 русскому паломнику о. Иуний — представитель Пантелеймонова монастыря при приёме пароходов. Это наносит удар стереотипу наших национальных отношений. Если Пантелеймонову монастырю тяжело то, что сказать про келиотов.
Греки же считали братство ассоциацией немонашеского типа, принципиально противоречащей законам Святой Горы. Но горячее течение борьбы мудрые греки, видимо, посчитали неэффективным, и началась скрытая для нас борьба. Главным козырем в этой игре, как мы видели, было активное желание русской дипломатии показать Россию как верного союзника греческого народа. Настолько верного, что готового даже поступиться интересами соотечественников. О религиозных ценностях и говорить не приходится. Как уже говорилось, не пожалеют дипломаты русских монахов и в 1913, когда жертвой силового решения споров об имени Божием станет пятая часть русского населения на Афоне. Но мало кто знает, что российские дипломаты организуют под предлогом удаления бунтовщиков с Афона проверку паспортов монахов, разумеется, выявят некоторые нарушения, касающиеся проживания русских граждан за границей, и породят слухи о преступниках в рясах, которые с радостью подхватят иностранные средства массовой информации , . Сами афонцы свидетельствуют, что кампания против келиотов, развязанная греческими националистами, стала возможной только благодаря попустительству русской дипломатии. «Про них писали всякие пакости и, когда они, по совету добрых людей, желая восстановить истину с тем, чтобы не оскорбить религиозное чувство православной публики, посылали свои опровержения, то ни одна газета не печатала их. В своё время Российское посольство и консульство как ближайшие к Афону правительственные учреждения читали и знали о несправедливых нападках русской и греческой печати, но пальцем о палец не ударили в защиту русских афонцев. Таков был режим. Да чего же лучше говорить. Греческая печать в Афинах и Константинополе выливали целые помои на русские обители. Это было подлежащим властям известно и всё-таки они ничего ни предпринимали для выяснения истины. Такова была тогда политика дипломатии. Не наше дело входить в её тайны, но всё-таки можно сказать, что ей следовало бы поглубже входить в интересы русского монашества на Афоне ».
Возвращаясь к братству русских келий, нужно повторить, что врагов у русских келиотов было много: и греческий национализм, и русская дипломатия, и русские либералы и чиновники, не желавшие признавать афонских хиротоний. Интересно, что практически все старцы: и председатель, и его товарищ, и казначей иеромонах Пантелеймон, и члены совета братства, приводятся поимённо в статье Дмитриевского с самыми отрицательными характеристиками. Кроме тех, кто уже упоминался, назовём имена схимонаха Варлаама (Чернышова) – келья Трёх святителей, иеромонаха Моисея (Буренина) — келья Рождества Богородицы, старца Серафима (Мосягина). По отношению к ним Дмитриевский вообще не скупится на эпитеты: «Но среди афонских келиотов известны имена настоящих хищников благосостояния русского народа и наглых эксплоататоров его глубокого религиозного чувства и исконного уважения к Афону».
Может быть, действительно келиоты эксплоатировали? Может, не направляли они собранные пожертвования на помощь сиромахам и афонским беднякам, не жили достойной иноческой жизнью? В семье не без урода, так что с уверенностью можно сказать, что такие были. Правда имён мы их не знаем. Есть небольшое, но ёмкое свидетельство более позднего послереволюционного времени: «Каждая общежительная келья – это своего рода жемчужина в громадном и великолепном венце православной веры, каковым является весь Афон. Иначе и назвать нельзя эти кельи, ибо от каждой из них исходят незримые, но явно ощутимые лучи живительного, духовного света – света Христовой истины и спасительной красоты Её учения.
Келья св. Артемия и Воздвижения Креста Господня, келья Вознесения и преподобного Евфимия, келья св. Николая Чудотворца, которую издали трудно и рассмотреть в кущах густой растительности, — какой неизгладимый след оставили вы все в моей скитальческой душе!».
«В толпе же «гостей» Крестовской обители можно было теперь наблюдать разнообразных монахов-странников, едва прикрытых обветшавшими от времени ветхими рясками, обутых в самодельную, сильно поношенную обувь и чуть ли не по самые глаза обросших густыми волосами. Это и были «странники-сиромахи», которые десятками лет ведут на Афоне скитальческую жизнь, вечно паломничая от одной обители к другой, живя подаянием и не принадлежа ни к какому определённому братству ». Так что приют и пропитание всё же сиромахи в кельях находили, зря в этом сомневается Дмитриевский.
Но были, вероятно, и другие, кроме дипломатической, причины неприязненного отношения к русским келиотам. «Ряды этих келиотов, иноков, не признаваемых, однако в сем звании русскими властями, говорится в правительственном предостережении 1889 г., пополняются почти исключительно из лиц податного сословия и отставных нижних чинов, которые, прибыв на Афон в качестве паломников, тяготятся строгостью действительной монашеской жизни и будучи чужды духа устремлений иночества, водворяются не в самих монастырях, а вне оных, в отдельных кельях». Ложность этого утверждения мы уже опровергли, когда говорили, что многие старцы провели почти всю сознательную жизнь на Афоне. И возглавляли кельи, имея большой монашеский опыт. Нелеп и намёк, что эти люди бегут от тяжёлой жизни в миру. Вряд ли кто-то приезжал на Афон отдохнуть. Важно, что автор относит афонских келиотов к простонародью и с высокомерием относится к нему. Не то ли это противоречие, о котором писал товарищ обер-прокурора князь Жевахов, подметивший пропасть между народным благочестием и высшим духовенством, упорно осваивавшем в его время светские салоны? Да, эти простецы приехали на Афон с уверенностью, что земля эта – святая, удел Божией Матери. Из России же они вывезли верность Русскому Царю, в чём мы уже убеждались. Ту самую верность, которая была уже утрачена в светских салонах.
Чиновникам и церковному начальству тогда казалось, что они знают, как надо управлять и церковью и страной, что их дело производить приказы, а податному сословию и нижним чинам их выполнять. Поэтому всякое проявление духовной свободы, которое кстати весьма характерно для греческого народа, их и пугало и возмущало. Как можно вдруг без чьего –то решения самому организовывать келью, собирать братство. Все знали, как собиралось братство вокруг преп. Сергия Радонежского, но никак не могли допустить этого в жизни. И вообще, что делать в кельях, каливах, пещерах, когда уже доказано, что наилучшая форма монашества – общежительная, поэтому надо идти в монастыри, которые всем известны, и других никаких не надо. Поэтому делает чудовищный вывод Дмитриевский: конечно, нужны кельи, но только при Пантелеймоновом монастыре для того, чтобы в них оканчивали свой век инвалиды, надорвавшиеся в монастыре. Если выразиться словами более поздней эпохи, – «отработанный человеческий материал». «В киновиях жизнь иноческая…требует громадного напряжения сил физических и моральных от вступивших в неё: непрерывные нощеденственные богослужения, тяжёлый физический труд в виде послушания, суровая пища и весьма короткий отдых – вот на что себя обрекает вступающий в число братства киновии. Немногие из насельников киновий выносят такой суровый подчас совершенно непосильный монастырский режим, но и эти сильные духом энтузиасты- иноки, принесшие на Св. Гору, по-видимому, несокрушимое здоровье к сорока, сорока –пяти годам своей жизни от понесённых на пользу обители трудов и от неблагоприятных физических, окружающих их причин, становятся в конце концов жалкими разбитыми стариками». Это опять напоминает нечто из последующей эпохи изобретения Френкеля или Гиммлера. Лагеря смерти. Разве – это монастыри? Цель монастыря – спасение, а не скорейшее сведение человека в могилу. Здесь мы уже приводили строки из жизнеописания подвижника благочестия Зосимы, опущенные в современном издании «Подвижников благочестия XIX века». Старец говорил русским монахам, что послушание (имеется в виду труд) должно занимать только определённое место в монашеской жизни. Культ труда свойственен государственной идеологии советской эпохи, но никак не монашеству. Тем не менее, приходится констатировать, что он присутствует в современном монашестве, и пагубные примеры его мы тоже уже приводили. Заметим, какое пренебрежение к монашеству сквозит в этих словах секретаря Православного палестинского общества Дмитриевского: энтузиасты-иноки, неблагоприятные причины, непосильный монастырский режим, жалкие разбитые старики (а не святые старцы). Всё это говорит о том, что в действительности борцы с келиотами с неприязнью относились к самому монашеству, видели в нём просто дикость с точки зрения современного человека, а забота о концентрации русского монашества в больших монастырях на деле была просто желанием создать своего рода резервации.
Немаловажен был и политический аспект, который достаточно ясно был освящен в предыдущей главе. Русское монашество приносилось в жертву новой политике в Греции. Видимо, были и другие моменты. О них мы можем судить из косвенных фактов. Во время афонской смуты активное участие в её раздувании и депортации большой части русского монашества играл русский посол в Константинополе Гирс . Конечно, мы не можем утверждать стопроцентную достоверность этого факта, но в книге Платонова О..А. Терновый венец России. Тайная история масонства (1731-2000) на стр. 369 читаем: «Гирс М.Н., дипломат, посол в Риме, после 1917 один из руководителей эмигрантского масонского подполья». В другом месте (на стр. 328) читаем о деятельности Гирса по углублению и расширению Карловацкого раскола. Может быть немалой была заслуга Гирса в том, что митр. Евлогий пошёл на уступки масонам, разрешив причащать их в храмах своей юрисдикции. Автор не склонен объяснять все негативные явления происками масонов, но не склонен и преуменьшать значение этого фактора и надеется, что последующие исследователи смогут пролить свет на этот вопрос. Если учитывать богоборческий характер этих организаций, то вполне вероятно, что они участвовали в мероприятиях по ослаблению святогорского монашества.
Не участие ли подобных сил в гонениях на келиотов прозревал карульский старец, сказавший в конце 19 столетия русскому паломнику Черкасову следующие замечательные слова: «Сорок два года подвизаюсь я на горе сей, и никогда не слыхал, чтобы люди, имеющие с нами единство веры, так безбожно и безстыдно шли наперекор святоименному Афону, а теперь вижу: грозная туча уже собралась над головами пустынножителей его (особенно русских) и готова разразиться голодом и всяческими утеснениями – гонят их, яко жиды Христа. Пустынники, Христовы наследники, терпят ныне великие гонения от своих же единоплеменников, памятуя слова Виновника своего, говорящего: аще Мене изгнаша, и вас ижденут. Но благословен Бог, иже не даде внести мерзостей в нашу освящённую семью, которая, при помощи Божией и заступлением Царицы сего вертограда, не знает тех злопомнений и заблуждений, коими переполнена наша благословенная Русь, а все до единого единым чистым духом и усты прославляют Распятого за ны и умоляют Его о мире всего православного мира…».