Два брата с неблагозвучной фамилией

Два брата с неблагозвучной фамилией

«Нет в Югославии человека, которому не было бы известно имя Василия Николаевича Штрандтмана », - так начиналась статья в журнале «Часовой» за 1934 г., посвящённая последнему русскому посланнику в Королевстве СХС. Можно с уверенностью сказать, что сегодня трудно найти в России человека, которому было бы это имя знакомо. Мы хорошо помним эпизод перед началом Первой Мировой войны, когда наш Император прислал Регенту Александру историческую телеграмму, в которой сообщалось, что Россия не оставит Сербию. Но почему-то выпало из памяти народной, кто вручил цесаревичу эту депешу. Это и был Василий Николаевич. В тот момент, когда разразился сербский кризис, неожиданно умер от разрыва сердца посол в Сербии Гартвиг Н.Г. и вся тяжесть тех нелёгких минут легла на плечи его первого заместителя Василия Николаевича Штрандтмана. Австро-Венгрия предъявила Сербии ультиматум и Василию Николаевичу пришлось принимать участие в переговорах с австрийцами и германцами. Посланники этих стран вели двойную игру. А из Петербурга пришла депеша от министра иностранных дел Сазонова со словами Государя: «Пока есть малейшая надежда избежать кровопролития, все наши усилия должны быть направлены к этой цели». Но, как известно, кровопролития избежать не удалось. И вот Сербия получила унизительный ультиматум, сводившийся к требованию полной зависимости её от австрийцев. Королевич-регент Александр немедленно вызвал Штрандтмана и спросил совета, что делать в этой ситуации Сербии и может ли она надеяться на помощь России. Не колеблясь ни минуты Василий Николаевич произнёс слова, достойные быть высеченными золотыми буквами в будущей книге Русской истории: «Пока в Санкт-Петербурге есть Российский Император, Сербия может быть спокойной». Они совместно составляют Императору телеграмму, в которой был фактически поставлен вопрос: «Быть или не быть Сербии?» Тогда и пришла в ответ знаменитая телеграмма от Русского Императора. А Василий Николаевич, закончив свою дипломатическую миссию, ибо после начала войны и захвата Сербии австрийцами она потеряла смысл, испросив разрешение у Государя, поступил добровольцем в ряды сербской армии и прошёл с нею весь тернистый путь от первых поражений до победы. Вместе с ней он эвакуировался за пределы Сербии. После того, как Королевич обратился к державам со словами: «Сербии больше нет, но армия её жива», и предложил перебросить сербских солдат на восточный фронт, Василий Николаевич оказался на Солунском театре военных действий. Там он участвовал в прорыве и заканчил свою военную карьеру в чине капитана сербской армии.
Кто же такой Василий Николаевич Штрандтман, бывший посланник в Сербии фактически с 1914 года до установления Югославией дипломатических отношений с Советским государством в 1940 году?
Родился Василий Николаевич в 1877 году, крёстным отцом его был сам Государь Император Александр II. В 1897 году окончил Пажеский корпус и некоторое время служил в лейб-гвардейском Уланском полку Ея Величества, а затем в 1901 году поступил на службу в Министерство Иностранных Дел. Дипломатический послужной список следующий: с 1902 года состоял при канцелярии МИДа, с 1906 по 1911 год секретарь миссии в Дармштадте, в 1908 году был секретарём дипломатического агентства в Софии. С 1911 по 1915 г первый секретарь миссии в Белграде. В 1919 году был назначен правительством А.В. Колчака посланником в Королевстве СХС. Мало кто знает, что король Александр I, бывший Королевич, в начале гражданской войны хотел помочь белому движению и послать в Россию добровольческий сербский корпус. Но бывшие союзники России, её тайные враги, категорически запретили ему это делать, да и без их помощи Король не смог бы осуществить такое перемещение войск. Король не забыл помощи русского народа. Василий Николаевич говорил одному своему собеседнику, редактору журнала «Часовой», Орехову: «Где Вы ещё найдете такое сердечное и братское отношение к русским и такое любовное внимание к памяти о России, как в Югославии?». Но королевич не забыл также помощи и поддержки в трудную минуту и самого Василия Николаевича. Впоследствии он часто прибегал к советам русского посланника и внимательно относился к его мнению. Например, приезжает в Югославию с визитом президент Чехословацкой республики Бенеш с целью уговорить Короля признать Советскую Россию. Бенеш, зная влияние В.Н, Штрандтмана на Короля сербов, хорватов и словенцев, пытался уговорить русского посланника помочь в осуществлении этого шага и спросил его: как, по его мнению, согласится ли на это король. «Нет», – отвечает Штрандтман. «Почему?» – спрашивает Бенеш. «Потому что этого не хочу я», – отвечает русский посланник. И это не было пустой прихотью дипломата, ведь признание советского государства неизбежно повлекло бы тяжёлые последствия для русской диаспоры. Что, впрочем, и случилось в 1940 году. Но пока это было возможно, над зданием русского посольства красовался двуглавый орёл, и Василий Николаевич делал всё возможное, чтобы облегчить русским нелёгкую жизнь в Югославии. Хотя, русский писатель и секретарь сербского Патриарха Варнавы В.А. Маевский обвинял Штрандтмана в пассивности, но, скорее всего, это мнение было пристрастным. Русский посланник был одновременно и Уполномоченным Русского Красного Креста. Роль этой организации станет ясна, если перечислить её учреждения, действовавшие в Сербии. Главным из них был русский хирургический госпиталь в Панчево, рассчитанный на сто коек. В Словении – санаторий для лёгочно-туберкулёзных больных. В Белграде, Панчево, Великой Кикинде, Белой церкви, Суботице, Любляне, Земуне были открыты амбулатории. Был организован дом престарелых и детский приют в Белграде. Приюту покровительствовала Её королевское высочество Княгиня Ольга. Чтобы обслуживать все эти учреждения пришлось организовать общежитие русских сестёр милосердия. И всё это приходилось делать практически без средств.
Когда началась Вторая мировая война и в Белград вошли немцы, В.Н. Штрандтман был арестован, но довольно скоро освобождён по ходатайству протоиерея Георгия Граббе. Штрандтману оставалось только покинуть Югославию, и дальнейшая его судьба была неизвестна. В 1963 году в «Русской мысли» появилась маленькая заметка: «Уланы Ея Величества и Пажи извещают, что 17-го ноября в Вашингтоне скончался бывший посол Российский в королевстве Югославия Василий Николаевич Штрандтман ». Так тихо ушёл из жизни последний из русских посланников, бывший свидетелем важнейших событий мировой истории .
Менее известен в истории старший брат Василия Николаевича. Он также начинал карьеру офицером. Служил в Лейб-гвардейском полку Её величества, участвовал в Русско-японской и Первой мировой войне, был ранен. Служил адьютантом Великого князя Андрея Владимировича и кончил службу в чине полковника. Затем, как и большинство русских беженцев, оказался в Югославии . Там он принял постриг в одном из монастырей Сербии. Собственно, нам только и известно его монашеское имя – иеромонах Никон. Не позднее конца 30-ых годов поселился на Афоне, в одном из самых суровых мест под названием Каруля. Здесь сама местность делает человека затворником – кругом обрывы и пропасти, по которым можно передвигаться только с помощью верёвки.
Одну из наших поездок на Афон мы специально посвятили сбору данных об о.Никоне. Нам было известно три монаха, которые знали о.Никона. С одним из них нам поговорить не удалось, другие же два дали бывшему полковнику исчерпывающую характеристику поминутно восклицая: «Калос … калос». Ещё удалось нам узнать, что о.Никон свободно владел пятью языками: английским, немецким, французским, итальянским и испанским. Но получить более подробные сведения было очень трудно, так как афонские монахи мало внимания уделяют внешним моментам или фактам биографии своих собратьев по монашеской жизни. Это и понятно: главное – спасение. А кем был в миру монах, даже и знать не обязательно. Правильно, но…не совсем. :жизнеописание каждого подвижника имеет большое значение для людей, живущих в миру. Представитель высшего общества, отвергнувший мир, нашедший себе приют даже не в пустыне, а на небольшом уступе скалы и живущий даже не в келье, а в крошечной избушке или даже в каменной норе, – какой это урок для человека, ещё не выбравшего пустыню! Кроме того, если святость, подвиги, чудеса – это элементы повседневной жизни афонского монаха, то для человека живущего в нынешнее время, – это повесть из древней книги, чудом найденной на полке современного мира. Об отце Никоне сохранилось очень мало сведений. Тем более, о его афонском периоде жизни, хотя прожил он на Афоне около 30 лет.
Удивительно, что многие карульцы, среди которых были и русские, отличались долгожительством. Так монах русский монах Нил, исихаст, прожил около ста лет. И по преданию, он сам решил подправить Владыку, медлившего призвать своего раба. Сам приготовил себе могилу, с помощью молодого монаха сам забрался в неё и тут же предал дух своему Домовладыке. Иеросхимонах Феодосий и его ученик Никодим также дожили до глубокой старости. Видимо, уже в глубокой старости умер и другой русский иеросхимонах, самый загадочный карульский житель, в миру представитель высшего света – о.Парфений. Так же и о.Никон прожил 90 лет и отошёл ко Господу 20 сентября 1963 г. Трудно себе представить, как можно было жить в таком возрасте на суровой Каруле, где в то время нельзя было рассчитывать на медицинскую помощь или просто найти медикаменты. Пост и молитва так угодны Богу и столь необходимы людям, что Всевышний продлевает дни своих служителей, нарушая этим законы природы. Чтобы оценить подвиг о.Никона и ему подобных отшельников, достаточно один раз побывать на Каруле. В самые жаркие месяцы, живущие там отцы буквально поджариваются, как на сковородке. Камень раскаляется на беспощадном солнце и, кажется, не спасения от жара ни днём, ни ночью. Уж не говоря о том, что подобные отшельники отрезаны не только от мира, но и от других афонских обителей. Крутые склоны, по которым передвигаться чрезвычайно трудно, не дают возможности часто нарушать уединение и любого способны сделать постником: по отвесным скалам не поносишь ничего лишнего.
Архимандрит Херувим дважды упоминает в своей книге «Удел Божией матери» о.Никона. Первый отрывок я уже приводил в «Афонских встречах». Это описание одного из посещений старца, когда молодой послушник, будущий архимандрит, восторгается смирением русского монаха. Второй отрывок, более короткий, тоже достоин цитирования.
« – Здесь, – сказал мне мой собрат, – находится калива «Святой Георгий», где безмолвствует один очень образованный русский, о.Никон, бывший в прошлом офицером русской армии.
Мы постучали в дверь, и обождали. Вскоре показался поседевший благообразный монах, с небесной улыбкой и какой-то внемирной добротой на лице. Мы оставили ему немного еды, взяли у него благословение, облобызав его освящённую руку, и продолжили свой путь ».
Вот история двух братьев, неблагозвучная фамилия которых заставила бы сегодня некоторых ревнителей вычеркнуть их из списка не только русских, но и православных. И не только сегодня…
«Чем объяснить плачевное отсутствие талантов в ведомстве, которое у нас, как во всех странах, пополняется сливками из общества? Мне кажется, одна из важных причин этого опасного бесплодия — нерусский состав министерства иностранных дел....
Чтобы понять, почему мы уступаем Берлину и в чьих руках находятся мировые интересы России, поскольку они вверены патриотизму и таланту дипломатии, достаточно просмотреть ежегодник министерства иностранных дел. Штатных мест за границей в этом ведомстве 315. Из них около 200 заняты людьми нерусского происхождения. В особенности много балтийских немцев. Просто в глазах рябит, когда читаешь списки ».
Далее идёт список и среди «фонов» мы находим фамилию Штрандтман. Думаю, что русский журналист Меньшиков изменил бы своё мнение по поводу немецких фамилий спустя несколько лет. Борьба с немецким засилием стала одним из орудий в руках разрушителей России.
«Штрандман Василий Николаевич, посланник - 56.
Штрандтман, представитель русских эмигрантов в Сербии, член Монархического Совета и других патриотических организаций, в 1917 порвал с масонством - 1 ». Видите, в книге Платонова Василий Николаевич из-за неточностей в фамилии сумел стать дважды масоном. Поистине, гонения не прекращаются: сначала был немецким шпионом, затем масоном, если кто-нибудь ещё заглянет в те исторические времена, то уж, конечно, сделает его евреем. Думается, что попытки отнести обоих братьев к одной из трёх категорий всегда будут оказываться тщетными, и только будут вызывать сомнения в добросовестности подобных исследований. Не стал бы масон или полуправославный иностранец забираться на Карульские скалы . Не взял бы масон винтовку в руки и не пошёл бы простым солдатом воевать за свободу Сербии . Да и безвестная кончина исторического деятеля, бывшего участником важнейших событий мировой истории, тоже говорит о том, что он был чужд всяких лобби и масонских лож. Иначе бы мы читали обширные материалы о выдающемся дипломате того времени Штрандтмане Василии Николаевиче. Наверное, русскому православному патриоту нужно быть мудрее, чтобы с водой не выплеснуть и ребёнка. Вот о чём мне подумалось, когда я узнал историю двух братьев.