«УСТРИЦА». ЕСТЬ ТАКАЯ ИКОНА НА АФОНЕ» 3

Начало декабря. «Николай-Утешитель»
С 1963 года хранительницей чудотворной иконы «Николай-Утешитель» из храма Александра Невского (Русское Александровское подворье в Иерусалиме) была схимонахиня Александра (Глазунова), супруга известного русского композитора Александра Константиновича Глазунова (1865-1936). Его приемная дочь Елена Александровна после Парижа долгие годы жила в Мюнхене и посещала богослужения в Крестовоздвиженской домовой церкви, принадлежавшей Московскому Патриархату. От нее прихожане впервые и узнали, что эта икона хранится в ее доме, где была специально устроена келья для схимонахини Александры (умерла в Иерусалиме в 1968 году), часто приезжавшей к дочери в Баварию. Елена Александровна, ссылаясь на рассказы матери, поведала митрополиту Иринею (Зезимюлю), что икона Святителя Николая подарена в конце ХIХ века храму Александра Невского в Иерусалиме самой великой княгиной Елизаветой Федоровной (св. вмц. Елисаветой), которая была супругой великого князя Сергея Александровича - основателя и главы Императорского Православного Палестинского Общества на Святой Земле. После убиения великой княгини в 1918 году монашествующие стали почитать образ Святителя Николая как икону «печаль, боль и грусть утоляющую и в путешествии уберегающую», и назвали ее «Николаем- Утешителем». В начале 50-х годов во избежание потери иконы ее передали на хранение в Иерусалимский Патриархат, которому схимонахиня Александра делала большие пожертввания. По преданию, в мае 1963 года икону якобы «подарили» монахини Александре. По другой версии, «она ее купила». В настоящее время икона пребывает в мюнхенском «доме Глазуновых», где после смерти Елены Александровны открыт Фонд им. А.К. Глазунова, которым заведует прихожанин кафедрального собора Русской Зарубежной церкви, бывший работник украинской редакции радиостанции «Свобода» Николай Гофман, ставший в недавнее время подписываться под документами «Воронцов» и выдавать себя за ... «графа» из династии Воронцовых.
Так случилось, что Елену Александровну Глазунову, имевшую свой особый взгляд на разделение Русской церкви и особо отношение к так называемой «белой церкви» и никогда не посещавшую в Мюнхене зарубежную церковь (как, впрочем, и ее мать – схимонахиня Александра, когда приезжала в столицу Баварии), отпевал священник не из Московской Патриархии. Бог судил иначе и с бренными останками схимонахини Александры: они по инцииативе Гофмана перезахоронены при участии архиепископа Марка на кладбище женского монатыря Марии Магдалины в Гефсимании, в том самом монастыре, где не совсем благожелательно его игумения относилась к схимонахине в миру по той причине, что она в начале 50-х годов встречалась в Иерусалиме с Патриархом Московским и всея Руси Алексием I-м.
Председатель Палестинского Православного общества генерал М. Хрипунов выражал надежду, что когда-нибудь храм Александра Невского в Иерусалиме вновь получит эту чудотворную икону. Согласно завещанию, о чем сообщил прессе Николай Гофман, икона «Николай-Утешитель» после смерти Елены Александровны Глазуновой «должна быть передана в один из монастырей в Западной Украине» (вероятно, в Почаев), но фактически и по сей удерживается Зарубежной церковью. Два раза икону доставляли на поклонение прихожанам той самой домовой церкви, которую до смерти посещала Елена Александровна Глазунова. Однако в настоящее время икону часто можно видеть в мужском монастыре Мюнхена и церкви святителя Николая в Штуттгарте, принадлежащих Зарубежной церкви.
- Все-таки «Николай-Утешитель» должен возвратиться в Иерусалим! Как думаете, отец Ефрем?
- Не знаю, не знаю... Лучше подскажи, куда я положил только что ножницы. «Агиас Фонариус, помоги...».
Начало этой молитвы всегда читает отец Ефрем, когда теряет в иконописной мастерской кисти, краски, линейки, молотки, а потом все это долго ищет сам или вместе со мной. А теряет он что-нибудь несколько раз в день. Во время поисков я у него, что называется, «Мухтар, ко мне!» Иногда мы вместе читаем вслух греческую молитву, обращенную к святому Фонариусу.
- Давайте, отец Ефрем, наведем здесь когда-нибудь порядок...
- А «всякий мирской порядок в монастыре является великим беспорядком». - парирует монах.- Я в беспорядке лучше ориентируюсь.
Все-таки он разрешил мне пропылесосить в мастерской и вымыть полы во всех помещениях, примыкающих к иконописной:
- Так и быть - скоро праздник.
Вторая половина декабря. Праздник святителя Николая
19 декабря, как и обычно, в дни памяти наиболее почитаемых святых в монастыре совершаются всенощные бдения, которые начинаются накануне в 22 часа по афонскому времени и длятся почти всю ночь с небольшим перерывом для отдыха. Одной из особенностей монастырской молитвы в Пантелеимоновом является не только молитвенное бодрствование во второй половине ночи, но и неусыпная всенощная молитва по важнейшим праздничным дням. Красота, с которой здесь совершаются службы, оказывает влияние на богослужение всей русской православной церкви. В Пантелеимоновом монастыре во время всенощной чувствуешь небесную стихию, и душа наполняется райской сладостью – таково единодушное мнение паломников, даже коротко пребывающих в обители. Многие чувствуют в себе призыв к монашеству или случайно увлекаются монашеством, не всегда представляя себе, что романтическое восприятие иноческой жизни, о которой они прочитали в книгах и статьях об Афоне, может не совпасть с реалиями монастырской жизни и быть им просто не под силу.
Я причастился в параклисе святителя Николая Угодника, что находится в южном братском корпусе. Здесь тоже имеется образ Николая – Чудотворца: высокий лоб, мягко закругляющиеся линии лика, заботливый взгляд пастыря, в котором преобладает строгость и проницательность. Помянул в параклисе всех Николаев – «друзей моей души», каких только знаю. Особо поздравил в храме иеромонаха Николая (Генералова), вручил ему и многим другим в качестве подарка рыбные консервы, которые передали мне из Мюнхена наши монахолюбивые прихожанки Алла и Нина. День памяти святителя Николая объявили в монастыре рабочим днем, но укороченным.
От недосыпания, сильного ветра и сырости над Афоном я весь продрог и съежился. Захватил в иконописную припасенную бутылочку баварского бальзама, настоенного на редких альпийских травах.
- У тебя вид, как у фрица, замерзающего под Сталинградом. Так и быть! Сегодня по случаю праздника и твоего отъезда попробуем немецкий бальзам. Неужели он лучше моего чая из афонских трав? Легкую трапезу тоже приготовлю. Устриц не обещаю, попробуешь их в Мюнхене, а блины – пожалуйста...
Блины – его «коронное» блюдо. Монах Ефрем печет их на маленькой электроплите, на которой мы заваривали специльный клей для мозаики. Старую скороводу монаха лучше передать в какой-нибудь музей русского быта ХIХ века, там бы обрадовались такому раритету. Удивительно, что он редко ее чистит и моет. Как-то рано утром сам видел, как мышонок выпрыгнул из сковороды с маслом, оставленной на плите.
- Не беда, - успокаивает монах. - Монахи – народ не брезгливый. Перекрестим сковороду и вся нечисть из нее - вон!
А вот я, грешный, брезглив. На ночь в монашеской кухне оставляю забинтовыванной туалетной бумагой свою чайную кружку – все от тех же мышей.
Прочитали перед блинами и бальзамом молитву святителю Николаю. Правда, в пост они .получились у какие-то толстые, причем, ломаются, как еврейская маца.
- Ну, давай выпьем по маленькой. За праздник. Пусть нас святитель Николай простит . Это же не самый последний наш грех?..
- Точно, не последний...
- Кака-а-я дрянь этот бальзам! Фу! Его можно использовать вместо йода...- такими словами оценил монах первый глоток.
Меня раздражали две назойливые декабрьские мухи над блинами и я стал гоняться за ними.
- Да, кстати, о мухах. Знаешь, почему в «Евгении Онегине» упоминается слова «...и мух давил»? О ком там речь идет? - о дяде Онегина. Напомни-ка!
- «...Лет сорок с ключницей бранился, В окно смотрел и мух давил...».
Отец Ефрем хорошо разбирается не только в иконописи, но литературе и музыке. От него я и узнал, что дядя Онегина выпивал из маленьких рюмок, которых называли во время Пушкина «мушками». Стоит на такие рюмки - «мушки» сильно нажать или надавить, и они трещат в неосторожной руке. Отсюда, объяснил отец Ефрем, «давить мух», «быть под мухой», «раздавить бутылку» - значит быть выпивши или навеселе...
Пью монашеский чай и медленно вылавливаю из чашки короткие стебельки целебных трав. Молчу. Каждый из нас молчит о своем. Я наблюдаю, как хлопочет у плиты отец Ефрем, а про себя думаю: «Все-таки какой-то он блаженый этот заоблачный афонский монах Ефрем. Пусть его молитвами Бог помилует и меня, окаянного...»
© Анатолий Холодюк (Мюнхен)
Святая Гора Афон – Мюнхен
2003 год